27.02.2010 - Умер великий самбист Олег Степанов...
Одни называли его Кощеем за слишком заметную худобу. Другие — Удавом — за то, что довольно жестко связывал соперника. Одни отмечали веселый, жизнерадостный стиль борьбы. Другие поражались спокойствию: до выхода на ковер пять минут, а он спит на трибунах калачиком, сложив ладошки под голову. Каким увидела его я? Скромный тренер в скромной тренерской. Озорной взгляд, прямая осанка. О себе рассказывает неохотно, зато о друзьях и любимом виде спорта — взахлёб…
Олег Степанов, ученик легендарного Чумакова, 8-кратный чемпион СССР.
— Олег Сергеевич, вот не было бы в Вашей жизни самбо, друга, который привёл в секцию, кем бы вы сейчас были?
— Голубятником.
— ???
— Моё детство пришлось на послевоенное время, тогда все голубей гоняли. Жили в бараках, развлечений особых не было. А потом появилась мечта о небе —решил стать лётчиком. Даже экзамены ходил сдавать в спецшколу лётчиков, но… комиссия не пропустила.
— Почему?
— Не знаю. Я пытался разузнать. Меня смущало, что в секции самбо заниматься разрешалось, никаких ограничений, а тут… Мне кажется, что всё-таки спорт наложил отпечаток на работу сердца. Не зря же существует понятие «спортивное сердце». У спортсменов оно немного… как бы сказать… расширено: левый желудочек должен выталкивать кровь в организм с большей силой для того, чтобы она быстрее донесла кислород до мышц. А медики в лётном училище, наверное, подумали, что у меня порок.
— Из чего состоял Ваш день в детстве?
— Из очень важных дел: футбол, городки, велосипед. Всё надо было успеть. Летом уезжал в деревню, как мог, помогал родителям, коров пас, картошку копал. Дед у меня хорошо верёвки вил, вожжи. И меня научил. Мы с ним вместе вплетали в лён мочало, скручивали. За определенный метраж дед получал трудодни в колхозе.
— Помните, как в первый раз пришли в спортзал?
— Робел, смущался, коленки потрясывались. Это был 1954 год, я учился в седьмом классе.
— С какой весовой категории начинали?
— 44 кг! Самая легкая и самая дефицитная категория. Со мной еще мальчик пришел Успенский, его тоже приняли без оговорок. Востребованный был вес.
— Первую победу помните?
— Еще бы! Это было первенство нашей секции. Соревнования в моём весе состояли из одной встречи: Успенский и Степанов. Я у него выиграл не чисто, по очкам. Занял первое место! Получил грамоту и значок «Чемпион СКИФа». Ночью несколько раз просыпался. Лежу и горжусь: «Вот какой я человек! И значок у меня есть! И грамота!»
— Когда появились по-настоящему серьезные результаты?
— В 1957 году я стал чемпионом Москвы по мастерам и первому разряду. Между мной и ребятами состоялся тогда шуточный разговор. Прихожу, они: «Ну, Олег! Мы тебя поздравляем!» — «Я не Олег, а Олег Сергеевич!» Так и прилепилась ко мне эта кличка. В 1958-м я уже был вторым на чемпионате СССР в Минске. И, наконец, в 1959-м —поднялся на высшую ступень взрослого чемпионата, где получил грамоту за лучшую технику. После я ещё семь раз выигрывал звание чемпиона Советского Союза. Причём сначала у меня была мечта стать4-кратным чемпионом, как Евгений Михайлович. Потом — 7-кратным, как Арсен Мекокишвили. Но о том, чтобы превзойти результат этих уважаемых мною людей, я и подумать не смел.
— Чей стиль борьбы Вам в то время нравился?
— Безусловно, Генриха Шульца! Мы боролись с ним даже в бассейне, в бане! А на ковре вообще интересно было. Мы же в разных весовых категориях (я в легкой, он в тяжелой). Происходило всё примерно так: вошли в захват, походили… «Вот здесь ты проиграл очко». Начинаем спорить, разбирать. То есть мы умственно тренировались. Вроде как фехтование без оружия. Кто кого обманет и докажет, что из этого положения можно бросить. Коллектив у нас вообще замечательный был. Куда ни глянь — одни чемпионы. Москвы, Союза.
— Да уж… Знаменитые скифовцы.
— Да. Представьте, маленькая секция, с ковра которой вышли, если я не ошибаюсь, 32 чемпиона Советского Союза. Помню, в какой-то год сразу четыре скифовца заняли первые места на чемпионате страны: Лукичев (60 кг), Степанов (64 кг), Клубничкин (68 кг) и Шульц в тяжелом весе.
— Как вас тренер готовил к знаковым соревнованиям?
— Чумаков давал простор для самоанализа. Мы сами себя судили, сами делали выводы. Когда я боролся в Тбилиси в 1961 году, из всех восьми встреч шесть были с грузинами. Потому что за Россию боролся грузин, за Украину грузин, за Грузию два грузина. Подхожу к Евгению Михайловичу: «Вот шахматка, тут я должен встречаться с этим, тут с этим. Как мне бороться, что делать?» Он отвечает: «Давай, Олег, борись. Из подруппы выйдешь, поговорим». Снова прихожу к нему: «Вот я вышел из подгруппы. У меня тут полуфинал» — «Ну, борись, выходи в финал, а в финале поговорим». И снова та же история: «Я вышел в финал, что делать?» — «Всё в порядке у тебя?» — «Всё в порядке». — «Ну, вот как боролся, так и борись».
— А как вы боролись?
— У меня стиль довольно-таки своеобразный. Я всегда был немножко повыше своих соперников, поэтому сковывал их захватами, и тем самым лишал маневренности, не давал им возможности применять «коронные» приёмы, заставлял ошибаться. Мне шесть раз давали грамоту за лучшую технику на чемпионатах страны.
— О своих фирменных приемах расскажите…
— Я неплохо работал ногами, делал зацепы, бросок через голову с упором голени в живот, подножки, подхваты. Искал какие-то комбинации. Евгений Михайлович всегда говорил: «Борись до тех пор, пока судья не скажет — хватит. Себя не суди». Это основы. Потому что иногда бросишь и думаешь, что «чисто», а судья даёт баллы. За это время теряешь темп, выигрышную позицию. У нас в СКИФЕ было очень распространено преследование в борьбе лёжа после бросков.
— Вы упомянули судей… В Вашей спортивной жизни были откровенно несправедливые судейские решения?
— Поначалу, когда меня засуживали, я бежал к Чумакову: «Евгений Михайлович, меня засудили! Надо протест писать!» Он отвечал: «Олег, а ты борись так, чтобы не было возможности засудить». Я работал над техникой, над собой. Такой пример… Во время учёбы в институте я тренировался, посещал все лекции и ещё, чтобы заработать денег, вёл детско-юношескую группу. Сил и энергии уходило очень много. Однажды за меня вступились друзья: «Евгений Михайлович, зачем Вы Олегу лекции читаете? Ему же ещё тренироваться надо… Может, освободите?» Чумаков отрезал: «Ничего, пусть посидит немножечко. Другими мышцами пошевелит».
— Не щадил он Вас.
— Не щадил. И правильно делал. Помню, перед одним из турниров я гонял вес. И когда стало невмоготу, пришел к нему: «Евгений Михайлович, что-то вес не идет» — Но ты же решил сознательно?«— «Да, я решил» — «Значит, терпи». Вот и всё. И я терпел. 9 килограммов согнал. Никогда не забуду: сплю, и мне снится половодье. Много воды! Я в холодном поту проснулся — неужели, правда, воды выпил? И после всего этого, после побед, никаких тебе хвалебных слов, ничего. В 1965 году за два дня я провел 12 (!) встреч и все выиграл чисто. Возвращаюсь в Москву, Евгений Михайлович говорит: «Ну, молодец. Будем дальше работать».
— Судя по рассказам, он вообще был человеком неэмоциональным, строгим…
— Это точно. Никогда не орал, не кричал, ни на судей, ни на кого. Я сидел с ним несколько раз на совещании федерации. Все что-то бурно обсуждают, спорят, а Чумаков тихонечко по бумажке чертит-чертит, ручки у него разных цветов были. И за эти час-два такую картинку нарисует, все поражались!
— Вы тоже славились своей невозмутимостью.
— Было такое! Ребята удивлялись, что я перед схватками мог на трибуне лечь где-то поспать, и при этом сказать им: «За 10 минут до схватки разбудите, чтобы я размяться успел».
— А мандраж?
— Ну не было! Может, из-за того, что слишком уверенно выступал… Когда есть результаты, когда ты неоднократный победитель крупных соревнований, мандраж будет, скорее, у твоего противника. В общем, я не прятался по углам, не отворачивался, не боялся. Перед выходом на ковер общался, веселился, шутил, как обычно.
— Но не всё же так просто давалось…
— Понимаете, когда ты занимаешься любимым делом и любимым спортом, трудности проходят как-то незаметно. Только потом, через месяц — через два вспомнишь, что было трудно. Сгонка веса, переезды, неудобные борцы, плохая жеребьевка. Как-то на чемпионате мира в 1965 году я получил сотрясение мозга, очень сильно разбил бровь. Так ребята, грузины, зашивали мне её обыкновенной иголкой, без всякой анестезии. Я им говорил: «Вы шейте-шейте! Только глаз не выколите!» И с такой нашлёпкой я бронзовую медаль тогда выиграл.
— Как Вы отдыхали после соревнований?
— Спортивные лагеря, море, горы. Я любил плавать, играть в хоккей, баскетбол. А вот кроссовую подготовку терпеть не мог. Отдыхать на беговой дорожке? Ни в коем случае! — Какие воспоминания связаны со сборами? — Много работы и веселья. К примеру, разминались мы под твист. Включали музыку, выходили на ковер и давай вертеться кто во что горазд! Помню, приехали в Токио на Олимпийские игры и в международном клубе тоже устроили танцы. Японцы потом в газетах написали: «Русские борцы русским танцам предпочитают твист». Естественно руководство вызвало: «Чтобы этого больше не было!»
— Не было?
— А Вы как думаете?
— Думаю, «Калинку-малинку» вы на ковре точно не исполняли.
— (смеётся)
— А случались такие моменты… разочарования в спорте?
— Нет. Даже когда я ногу в крестообразной связке повредил, когда было очень больно, даже в такие минуты я не думал о том, чтобы бросить спорт. Потом в ЦСКА залечил её немного, закачал, она у меня окрепла, я поехал на Европу и выиграл. И вот после Олимпиады 1964 года прихожу в больницу, врач спрашивает: «Олег, когда у тебя следующие олимпийские игры?» — «В 72 году» — «Так зачем же тебе операция?! Иди, борись, доламывай её до конца».
— Доломали?
— Доломать, конечно, не доломал. Но на прочность испытал.
— Сегодня часто приходится бывать на соревнованиях по самбо?
— Стараюсь по возможности. Это очень любопытно. Я же смотрю как специалист: что он там задумал, получится у него этот приём или не получится, успеет среагировать соперник или не успеет?
— Нравится нынешняя борьба?
— Нравится. Хорошие ребята выросли. Единственное… может я, конечно, ошибаюсь, но мне кажется, что многие не умеют бороться с сильнейшими.
— Возможно. Что Вы предлагаете?
— Больше международных встреч! Нас в своё время Андреев возил на турниры в Кодокан (Япония), и мы оставались там дней на пятнадцать, тренировались. За одно тренировочное занятие проводили схваток десять стоя и схваток десять лёжа. С японцами (!), которые, как дикие, на тебя набрасываются. Им ведь нужно было доказать своим тренерам, что они могут выиграть у советских спортсменов.
— Олег Сергеевич, в жизни есть что-то такое, чему бы хотелось научится?
— Играть на гитаре! В своё время ребята собирались, музыку послушают, потом сами запоют. И многие очень хорошо играли на гитарах. Я от чистого сердца завидовал!
Пора делать харакири!
Когда мне задают вопрос о преимуществе самбо перед дзюдо, вспоминаю эту историю. 1964 год. Олимпиада. От СССР поехало четыре человека. Два в 68 кг — Степанов, Боголюбов. И два в тяжелом весе — Кикнадзе, Чиквиладзе. Расчет был на то, что кто-то из нас не попадет в подгруппу с японцем. Поэтому бороться будет легче. В итоге с японцем пришлось встречаться мне. Один из моментов схватки — я бросаю его чисто, а судья, который был на татами, он сроду не видел, как бросают японцев чисто, понять не мог, как может японец чисто упасть. В общем, решение, было, естественно, не в мою пользу. А этот японец позже писал в газете: «Когда Степанов меня бросил, я закрыл глаза и подумал, что пора делать себе харкири». С тех пор я говорю, что русское самбо (а бросок тот был приобретен на самбистском ковре) — огромная сила! До харакири доводит!
это точно?источник?
