- Слушай, у меня есть без пизды охуенная идея! – муж пнул меня куда-то под жопу коленкой, и похотливо добавил: - Тебе понравится, детка.
Детка.
Блядь, тому, кто сказал, что бабам нравиться эта пиндосская привычка называть нас детками – надо гвоздь в голову вбить. Вы где этому научились, Антониобандеросы сраные?
Лично я за детку могу и ёбнуть. В гычу. За попытку сунуть язык в моё ухо, и сделать им «бе-бе-бе, я так тебя хочу» – тоже. И, сколько не говори, что это отвратительно и нихуя ни разу не эротично – реакции никакой.
- Сто раз говорила: не называй меня деткой! – я нахмурила брови, и скрипнула зубами. – И идея мне твоя похуй. Я спать хочу.
- Дура ты. – Обиделся муж. У нас сегодня вторая годовщина свадьбы. Я хочу разнообразия и куртуазности. Сегодня. Ночью. Прям щас. И у меня есть идея, что немаловажно.
Вторая годовщина свадьбы – это, конечно, пиздец какой праздник. Без куртуазности и идей ну никак нельзя.
- Сам мудак. В жопу всё равно не дам. Ни сегодня ночью. Ни прям щас. Ни завтра. Хуёвая идея, если что.
Муж оскорбился:
- В жопу?! Нужна мне твоя срака сто лет! Я ж тебе про разнообразие говорю. Давай поиграем?
Охуеть. Геймер, бля. Поиграем. В два часа ночи.
- В дочки-матери? В доктора? В прятки? В «морской бой»?
Со мной сложно жыть. И ебаться. Потому в оконцовке муж от меня и съёбся.
Я ж слОва в простоте не скажу. Я ж всё с подъебоном…
- В рифмы, бля! – не выдержал муж. - Пакля!
- Хуякля. – На автомате отвечаю, и понимаю, что извиниться б надо…
Годовщина свадьбы ведь. Вторая. Это вам не в тапки срать. – Ну, давай
поиграем, хуле там. Во что?
Муж расслабился. До пиздюлей сегодня разговор не дошёл. Уже хорошо.
- Хочу выебать школьницу!
Выпалил, и заткнулся.
Я подумала, что щас – самое время для того, чтоб многозначительно
бзднуть, но не смогла как не пыталась.
Повисла благостная пауза.
- Еби, чо там… Я тебе потом в КПЗ буду сухарики и копчёные окорочка через адвоката передавать. Как порядочная.
Супруг в темноте поперхнулся:
- Ты ёбнулась? Я говорю, что хочу как будто бы выебать школьницу! А ей
будешь ты.
Да говно вопрос! Чо нам, кабанам? Нам что свиней резать, что ебаться –
лишь бы кровища…В школьницу поиграть слабо во вторую годовщину
супружества что ли? Как нехуй делать!
- Ладно, уговорил. Чо делать-то надо?
Самой уж интересно что пиздец.
Кстати, игра в школьницу – это ещё хуйня, я чесно говорю. У меня подруга есть, Маринка, так её муж долго на жопоеблю разводил, но развёл только на то, чтоб выебать её в анал сосиской. Ну, вот такая весёлая семья. Как бужто вы прям никогда с сосиской не еблись… Пообещал он ей за это сто баксов на тряпку какую-то, харкнул на сосиску, и давай ею фрикции разнообразные в Маринкиной жопе производить. И увлёкся. В общем, Маринка уже переться от этого начала, глаза закатила, пятнами пошла, клитор налимонивает, и вдуг её муж говорит: «Упс!». Девка оборачивается, а муж сидит, ржет как лось бамбейский, и сосисную жопку ей показывает. Марина дрочить перестала, и тихо спрашывает: «А где остальное?», а муж (кстати,
его фамилие – Петросян. Нихуя не вру) уссывается, сука бля: «Где-где… В
жопе!» И Марина потом полночи на толкане сидела, сосиску из себя
выдавливала. Потом, кстати, пара развелась. И сто баксов не помогли.
А тут всего делов-то: в школьницу поиграть!
Ну, значит, Вова начал руководить:
- Типа так. Я это вижу вот как: ты, такая школьница, в коричневом
платьице, в фартучке, с бантиком на башке, приходишь ко мне домой
пересдавать математику. А я тебя ебу. Как идея?
- Да пиздец просто. У меня как раз тут дохуя школьных платьев висит в
гардеробе. На любой вкус. А уж фартуков как у дурака фантиков. И бант,
разумеется, есть. Парадно-выгребной. Идея, если ты не понял, какая-то
хуёвая. Незачет, Вольдемар.
- Не ссы. Мамин халат спиздить можешь? Он у неё как раз говнянского
цвета, в темноте за школьное платье прокатит. Фартук на кухне возьмём.
Похуй, что на нём помидоры нарисованы. Главное – он белый. Бант похуй, и без банта сойдёт. И ещё дудка нужна.
Какая, бля, дудка????????? Дудка ему нахуя?????
- Халат спизжу, нехуй делать. Фартук возьму. А дудка зачем?
- Дура. – В очередной раз унизил мой интеллект супруг. – Вдудке вся
сила. Это будет как бы горн. Пионерский. Сечёшь? Это фетиш такой. И
фаллический как бы символ.
Секу, конечно. Мог бы и не объяснять. В дудке – сила. Это ж все знают.
В темноте крадусь на кухню, снимаю с крючка фартук, как крыса Шушера
тихо вползаю в спальню к родителям, и тырю мамин халат говняного цвета. Чтоб быть школьницей. Чтоб муж был счастлив. Чтоб пересдать ему математику. А разве ваша вторая годовщина свадьбы проходила как-то по-другому? Ну и мудаки.
В тёмной прихожей, натыкаясь сракой то на холодильник, то на вешалку,
переодеваюсь в мамин халат, надеваю сверху фартук с помидорами, сую за щеку дудку, спизженную, стыдно сказать, у годовалого сына, и стучу в дверь нашей с мужем спальни:
- Тук-тук. Василиваныч, можно к вам?
- Это ты, Машенька? – отвечает из-за двери Вова-извращенец, - Входи,
детка.
Я выплёвываю дудку, открываю дверь, и зловещим шёпотом ору:
- Сто первый раз говорю: не называй меня деткой, удмурт!!! Заново
давай!!!
- Сорри… - доносится из темноты, - давай сначала.
Сую в рот пионерский горн, и снова стучусь:
- Тук-тук. Василиваныч, к Вам можно?
- Кто там? Это ты, Машенька Петрова? Математику пришла пересдавать?
Заходи.
Вхожу. Тихонько насвистываю на дуде «Кукарачю». Марширую по-пионерски.
И ахуеваю.
В комнате горит ночник. За письменным столом сидит муж. Без трусов, но в
шляпе. Вернее, в бейсболке, в галстуке и в солнечных очках. И что-то
увлеченно пишет.
Оборачивается, видит меня, и улыбается:
- Ну, что ж ты встала-то? Заходи, присаживайся. Можешь подудеть в дудку.
- Васильиваныч, а чой то вы голый сидите? – спрашиваю я, и, как положено школьнице, стыдливо отвожу глаза, и без палева дрочу дудку.
- А это, Машенька, я трусы постирал. Жду, когда высохнут. Ты не
стесняйся. Можешь тоже раздеться. Я и твои трусики постираю.
Вот пиздит, сволочь… Трусы он мне постирает, ага. Он и носки свои сроду
никогда не стирал. Сука.
- Не… - блею овцой, - Я и так без трусиков… Я ж математику пришла
пересдавать всё-таки.
Задираю мамин халат, и паказываю мужу пизду. В подтверждение, значит. Быстро так показала, и обратно в халат спрятала.
За солнечными очками не видно выражения глаз Вовы, зато выражение хуя более чем заметно. Педофил, бля…
- Замечательно! – шепчет Вова, - Математика – это наше всё. Сколько
будет трижды три?
- Девять. – Отвечаю, и дрочу дудку.
- Маша! – Шёпотом кричит муж, и развязывает галстук. – ты гений! Это же
твёрдая пятёрка без писды! Теперь второй вопрос: ты хочешь потрогать мою писю, Маша?
- Очень! – с жаром отвечает Маша, и хватает Василиваныча за хуй, - Пися
– это вот это, да?
- Да! Да! Да, бля! – орёт Вова, и обильно потеет. – Это пися! Такая вот,
как ты видишь, писюкастая такая пися! Она тебе нравицца, Маша Петрова?
- До охуения. - отвечаю я, и понимаю, что меня разбирает дикий ржач. Но
держусь.
- Тогда гладь её, Маша Петрова! То есть нахуй! Я ж так кончу. Снимай
трусы, дура!
- Я без трусов, Василиваныч, - напоминаю я извру, - могу платье снять.
Школьное.
Муж срывает с себя галстук, бейсболку и очки, и командует:
- Дай померить фартучек, Маша бля!
Нет проблем. Это ж вторая годовщина нашей свадьбы, я ещё помню. Ну,
скажите мне – кто из вас не ебался в тёщином фартуке во вторую годовщину свадьбы – и я скажу кто вы.
- Пожалуйста, Василиваныч, меряйте. – снимаю фартук, и отдаю Вове.
Тот трясущимися руками напяливает его на себя, снова надевает очки,
отставляет ногу в сторону, и пафосно вопрошает:
- Ты девственна, Мария? Не касалась ли твоего девичьего тела мужская
волосатая ручища? Не трогала ли ты чужые писи за батончик Гематогена,
как путана?
Хрюкаю.
Давлюсь.
Отвечаю:
- Конечно, девственна, учитель математики Василиваныч. Я ж ещё совсем
маленькая. Мне семь лет завтра будет.
Муж снимает очки, и смотрит на меня:
- Бля, ты специально, да? Какие семь лет? Ты ж в десятом классе, дура!
Тьфу, теперь хуй упал. И всё из-за тебя.
Я задираю фартук с помидорами, смотрю как на глазах скукоживаецца Вовино барахло, и огрызаюсь:
- А хуле ты меня сам сбил с толку? «Сколько будет трижды три?» Какой, бля, десятый класс?!
Вова плюхается на стул, и злобно шепчет:
- А мне что, надо было тебя просить про интегралы рассказать?! Ты знаешь, чо это такое?
- А нахуя они мне?! – тоже ору шёпотом, - мне они даже в институте нахуй
не нужны! Ты ваще что собираешься делать? Меня ебать куртуазно, или
алгебру преподавать в три часа ночи?!
- Я уже даже дрочить не собираюсь. Дура!
- Сам такой!
Я сдираю мамашин халат, и лезу под одеяло.
- Блядь, с тобой даже поебаться нормально нельзя! – не успокаивается муж.
- Это нормально? – вопрошаю я из-под одеяла, и показываю ему фак, -
Заставлять меня дудеть в дудку, и наряжаться в хуйню разную? «Ты
девственна, Мария? Ты хочеш потрогать маю писю?» Сам её трогай,
хуедрыга! И спасибо, что тебе не приспичило выебать козлика!
- Пожалуйста!
- Ну и всё!
- Ну и всё!
Знатно поебались. Как и положено в годовщину-то. Свадьбы. Куртуазно и
разнообразно.
В соседней комнате раздаётся детский плач. Я реагирую первой:
- Чо стоишь столбом? Принеси ребёнку водички!
Вова, как был – в фартуке на голую жопу, с дудкой в руках и в солнечных
очках, пулей вылетает в коридор.
… Сейчас сложно сказать, что подняло в тот недобрый час мою маму с
постели… Может быть, плач внука, может, жажда или желание сходить
поссать… Но, поверьте мне на слово, мама была абсолютно не готова к
тому, что в темноте прихожей на неё налетит голый зять в кухонном
фартуке, в солнечных очках и с дудкой в руке, уронит её на пол, и
огуляет хуем по лбу…
- Славик! Славик! – истошно вопила моя поруганная маман, призывая папу
на подмогу, - Помогите! Насилуют!
- Да кому ты нужна, ветошь? – раздался в прихожей голос моего отца.
Голоса Вовы я почему-то не слышала. И мне стало страшно.
- Кто тут? Уберите член, мерзавец! Извращенец! Геятина мерская!
Мама жгла, без пизды.
- Отпустите мой хуй, мамаша… - наконец раздался голос Вовы, и в щель под закрытой дверью спальни пробилась полоска света. Вове наступил пиздец.
Мама визжала, и стыдила зятя за непристойное поведение, папа дико ржал, а Вова требовал отпустить его член.
Да вот хуй там было, ага. Если моей маме выпадает счастье дорваться до
чьего-то там хуя – это очень серьёзно. Вову я жалела всем сердцем, но
помочь ему ничем не могла. Ещё мне не хватало получить от мамы пиздюлей за сворованный халат, и извращённую половую жызнь. Так что мужа я постыдно бросила на произвол, зная точно, ЧЕМ он рискует. Естественно, такого малодушия и опёздальства Вова мне не простил, и за два месяца до третьей годовщины нашей свадьбы мы благополучно развелись.
Но вторую годовщину я не забуду никогда.
Я б и рада забыть, честное слово.
Но мама… Моя мама…
Каждый раз, когда я звоню ей, чтобы справиться о её здоровье, мама долго кашляет, стараясь вызвать сочувствие, и нагнетая обстановку, а в
оконцовке всегда говорит:
- Сегодня, как ни странно, меня не били членом по щекам, и не тыкали в
глаза дудкой. Стало быть, жива.
Я краснею, и вешаю трубку.
И машинально перевожу взгляд на стенку. Где на пластмассовом крючке
висит белый кухонный фартук.
С помидорами.
Я ж пиздец какая сентиментальная...